Гибельная винтовка со знаком беспощадности

Солдаты из горного королевства / Заметки на погонах / Независимая газета

Нам выдали по пятизарядной винтовке со штыком и обойму с пятью патронами. .. семью, с которой знаком, и с одним из членов этой семьи, моим всем вместе и дружно воевать ради спасения Родины от гибельной судьбы. Война требует беспощадности к врагу и не считается с. течение Истории, в какие кипучие пороги, в какие гибельные омуты? .. конников, у одного за плечом торчала винтовка, у другого на поясе висела кобура с наганом. .. другом, то, значит, и сражались между собой с лютой беспощадностью. . галактики М51, смахивающей на растрепанный знак вопроса. В одной руке - современная штурмовая винтовка, в другой - кукри, А подпись под этим знаком переводится: гуркхи против вас! Многие из них так и не успели проснуться, поражаемые беспощадными мечами гуркхов. его товарищи, нимало не смутясь этим гибельным обстоятельством.

Я видел, как торопливо выбежал из дома вооруженный Кудинов. Он был в полушубке, крытом зеленым шинельным английским сукном, серой папахе, в высоких офицерских сапогах Увидев Василия уже далеко на льду реки, Кудинов вскинул винтовку к плечу и выстрелил.

По прошествии такого количества лет непросто реконструировать возможный руководящий состав заговорщиков, готовивших восстание на Дону.

Но, благодаря изысканиям современных историков и материалам допросов Павла Кудинова и Харлампия Ермакова, некоторые фамилии уже обозначились: Алферов; его родственник, подъесаул А.

Алферов; бывший начальник разведотдела войск Верхнедонского округа, подъесаул И. И наткнулись на жесткое сопротивление казачества, сопротивление, возраставшее по мере развития военных действий, которые далеко не всегда приносили повстанцам успех. В условиях тяжелейших военных действий военное руководство должно было находиться в руках людей, умевших воевать. Вот почему организаторы восстания были вынуждены пойти на компромисс. Как уже подчеркивалось выше, организаторам мятежа была необходима помощь таких казаков-фронтовиков, как Павел Кудинов, Харлампий и Емельян Ермаковы, Кондрат Медведев, — пусть некоторые из них и открыли два месяца назад фронт красным и даже сотрудничали с.

А главное, только такие, боевые и безоглядно храбрые офицеры, прошедшие фронт германской и гражданской войн, могли квалифицированно возглавить военные повстанческие подразделения. На правах руководителя военного отдела окружного Совета Кудинов письменно разослал по всем действующим частям телефонограмму: Мы окружены со всех сторон сильнейшим врагом; борьба отдельными отрядами без своевременной поддержки и взаимовыручки в бою приведет нас к неизбежному поражению и сраму.

Чтобы не быть разбитыми, необходимо вверить общее командование армией одному лицу. Вашей волей требуется избрать себе командующего, которому вы с сознанием воина должны доверить свою жизнь. Ответ об избрании телефонограммой к 12 часам 8 марта.

К вечеру 8 21 марта года были получены ответы на эту телефонограмму, по которым Кудинов единогласно избирался на пост командующего всеми восставшими частями.

Видимо, организаторы восстания выбрали такой, компромиссный, путь руководства восстанием: Он свидетельствует, что о роли деникинско-красновской закулисы в подготовке и руководстве восстанием Шолохов знал и воспроизвел ее с поразительной точностью.

А это значит, опять-таки, что он имел на этот счет информацию из первоисточника, которому были доступны самые тайные секреты восстания. Обратимся к сцене, где описывается прямое руководство подполковником Георгидзе армией повстанцев. Как видите, этот белоручка-подполковник разговаривает с повстанцами как полный хозяин положения и при этом выговаривает им за допущенные верхнедонцами прошлые ошибки, когда два месяца назад они открыли фронт красным: Мелехов с пристрастием допрашивает Кудинова: Офицер этот, из черкесов, он что у тебя делает?

Это он планы разрабатывает. Как видите, фигура подполковника Георгидзе имела принципиальное значение для Шолохова, — прежде всего, для обрисовки характера Павла Кудинова и его взаимоотношений с Григорием Мелеховым. Шалая пуля его чмокнула в песик.

И не копнулся вроде Казаки, сволочи, должно быть, убили А — не приведи Господи — соединилися бы мы с кадетами да он в живых бы остался, так на другой же день усы бы намазал помадой, выхолился бы и не руку тете подал, а вот этак мизинчиком Разговор этот закончился скандалом и резким ответом станичника-гонца: После чего, пишет Шолохов, казак тихонечко притворил дверь, зато в коридоре так хлопнул входной дверью, что штукатурка минут пять сыпалась на пол и подоконники.

Эти внешние приметы советской власти, сохранявшиеся на Северном Дону в дни восстания, не выдумка Шолохова, а достоверный, подтвержденный факт. Как только соединились с Донской и Добровольческой армиями, опять начались всяческие виды законных и незаконных грабежей, опять завизжали свиньи, замычал скот, заржали последние казачьи лошадки, и все — к столу или для передвижения всевозможных тыловых паразитов Безответственные и безумные ватаги белых тыловых грабителей, контрразведчиков и карателей ежедневно старались вытравить из казачьих сердец чувства симпатии и солидарности к белой армии и этим увеличивали число красных.

Эти строки написаны Павлом Кудиновым в году, не в советской тюрьме, а на воле, им можно доверять полностью. Сцена, объективно вытекающая из всей тягостной атмосферы объединения Донской армии с повстанцами. Тягостность этой атмосферы, беспардонного расформирования руководством Донской армии повстанческих подразделений усугублялась вдобавок и чисто военной несправедливостью, более того — необъяснимостью ситуации.

Командование Донской армии, строго говоря, не имело ни права, ни возможностей подобным образом обращаться с повстанцами, хотя бы потому, что армия повстанцев была значительно сильнее Донской армии. Командование Донской армии достигло своей цели.

Полковник Добрынин сообщает в своей книге, что численность Донской армии увеличилась с 15 бойцов в мае года до 45 в июле года. Донец, прикрывая столицу Дона Новочеркасск. Численность повстанческих войск превосходила численность Донской армии более чем в два раза! После прорыва 25 мая 7 июня фронта конницей генерала Секретёва и соединения с верхнедонцами Донская армия сразу выросла с 15 до 45 человек, увеличившись на 30 тысяч бойцов, — за счет повстанческой армии, которая, будучи расформированной, влилась в ряды белых.

Расформирование армии повстанцев проводилось в отсутствие ее командующего: Армию повстанцев расформировали с согласия тех, кто стоял за спиной Кудинова и был истинным руководителем восстания. В своих показаниях П. Кудинов охарактеризовал этот процесс так: Практически армия повстанцев была ликвидирована. На всем протяжении жизни он настаивал на стихийном характере восстания.

На вопрос в ходе следствия, кем оно было подготовлено, Кудинов отвечал: В отношении полной изолированности восстания — до прилета в Вешенскую аэроплана в апреле г. О характере директив организаторов и руководителей восстания выразительно свидетельствует ответ Кудинова на вопрос, какими были цели восстания: Рядовые участники восстания и даже его командиры гадали, кто на самом деле командует восстанием и каковы его истинные цели, а командующий повстанческой армией Кудинов, конечно же, все это.

Однако цели эти скрывались от повстанцев и даже от командиров дивизий. Помните, после второго прилета аэроплана: Недоверие к Мелехову, представляющему низы простых казачьих масс, не было случайным. Это знали и руководители Донской армии, а потому относились к Верхнедонскому восстанию настороженно. Вот почему Кудинов так настойчиво говорил о стихийном характере восстания, что правда, но не вся правда. Но была и вторая, потаенная сторона этих событий: Вот этот момент и отрицает Павел Кудинов.

Его, пожалуй, единственное серьезное расхождение с Шолоховым в характеристике и оценке Вешенского восстания — образ подполковника Георгидзе, который Павел Кудинов не принял самым решительным образом.

Вслушайтесь в слова, адресованные П. Скажем, у меня в штабе не было монархиста Георгидзе. Спустя десятилетия Кудинов снова вернется к этой теме: Никаких и каких-либо иных племен не.

Эта выдумка Шолохова потому, что такой армией против такой силы Сов[етского] С[оюза], по его предположениям, мог ли командовать сын бедного казака, кавалер 1 степени, полный бантист летний Павел Назарьевич Кудинов. Верно сказано в мудрости: Вот вам святая истина! Неожиданный поворот мысли и столь же неожиданное объяснение факта появления подполковника Георгидзе в романе, конечно же, к истине отношения не имеющее. Но это — наивная хитрость Кудинова, продолжение спора с Шолоховым по поводу предположения, будто Вешенское восстание готовилось загодя: С кем же, в таком случае, ведет спор Павел Кудинов?

Уже в марте года Донскую армию ожидал бесславный конец. Печальный исход этот исполнен драматизма. Вот как описывает отступление в Новороссийск донцов полковник Добрынин: Все спешили к этому рубежу в надежде скорее попасть на спасательные корабли. Лишь немногие казаки смогли попасть на отплывающие в неизвестность корабли. На пристанях день и ночь шла погрузка. А в это время вооруженные винтовками деникинцы защищали пароходные трапы от казаков: А раньше были нужны?.

Сейчас же пропускай нас, а то Как свидетельствует там председатель Донского правительства Н. Мельников, во время Новороссийской эвакуации были брошены три четверти Донской армии, не говоря уже о колоссальной массе беженцев. Когда нас днём вели на шахту или с работы, некоторые местные жители отворачивались и плевались. Однажды мне пришло письмо из Баку от девушки, с которой я учился в школе.

Табельщица отдала мне его уже вскрытым, брезгливо держа двумя пальцами, со словами: Одежду приходилось прожаривать до того, что она просто расползалась. Но к следующей прожарке их опять было полно. Как-то, помню, зашёл я в соседний барак. Там лежал больной парень моего возраста. Его глаза были закрыты — видимо, он спал. Брови и даже ресницы были усеяны вшами размером с пшеничное зерно, а байковое одеяло буквально шевелилось от.

Погибали в забоях, умирали от болезней и истощения. Хоронить не успевали, трупы складывали прямо в бараке, рядом с живыми. Мертвецов укладывали в грубо сколоченные ящики, зарывали на кладбище и ставили на могилах столбики с номерами.

От нас не должно было остаться никаких следов! Среди авторов были и такие, что возмущались: Нечего немцам лить крокодиловы слезы!

Они соорудили из досок примитивные саночки, погрузили на них свои вещи и прошли пешком километров на северо-запад. Из уст в уста в колонне передавались вещие слова одного деда, который встретился им в пути: Немцы из Украины, которых там держали как заключённых, почти все вымерли.

Остались лишь лагерные начальники и обслуга. А вместе с ними — прежняя стройбатовская иерархия: Вокруг — сплошной четырёхметровый дощатый забор и колючая проволока. На десятки километров — ни единой вольной души. Работа — заготовка леса для военной промышленности. Рабочий день длился 12 часов. Выходных практически не было, а праздники объявлялись днями ударной заготовки и вывозки леса или отводились для различных лагерных работ.

О том, что происходило на фронте и в стране, они в первый год почти ничего не знали. Газет и радио не было, книг — тем. Какую вину — не уточнял. Опыт заготовки леса они приобрели довольно скоро, но их силы таяли катастрофически. Окончательно обессилевшие замерзали прямо в лесу. Всё яростней набрасывались на людей голодные болезни, всё больше жизней уносил авитаминозный понос. По ночам трупы вывозили из лагеря и штабелевали в лесу.

За малейшую провинность людей сажали в карцер, из которого они выходили, в лучшем случае, полуживыми. Лорешу тоже пришлось там побывать.

Комбат Булгаков, командир роты и десятник в это время следили за ними, укрывшись в кустах. Нужна была тёплая обувь.

Toronto Slavic Quarterly: Åâãåíèé Ñòåïàíîâ - ÏÎÝÒ ÍÀ ÂÎÉÍÅ - ×ÀÑÒÜ 3 (Âûïóñê 7)

С фронта стали поступать ватные брюки и фуфайки со следами пуль и крови, но валенок не. В январе г. Среди них оказался и автор рассказа. Шли пешком полтора дня. По пути замёрзло несколько человек. Начальником этого лагеря был ярый немцененавистник Лимонов.

В первую же ночь вновь прибывшие были ограблены расконвоированными зеками. Лореша, остались без тёплых вещей и обуви.

Ф.Кузнецов • Шолохов и Анти-Шолохов (продолжение) (Наш современник || N4 )

На работу они выйти не. Некоторым пришлось надеть на ноги рукавицы. Фридрих был в тонких носках и калошах. Мороз, как обычно, доходил до ти градусов и. Сначала люди стояли терпеливо. Промёрзнув до бесчувствия, начали плакать. Но и слёзы замерзали на застывших щеках.

А Лимонов всё не шёл. Даже карауливший их охранник с винтовкой не выдержал и прослезился. Наконец, начальник объявился и отпустил полуживых людей. Многие в тот день обморозились, некоторые очень серьёзно.

Лореша, пришлось ампутировать почерневшие пальцы ноги. Их приходилось нести на себе или тащить на волокушах. Тогда было решено построить в лесу большой шалаш и жить.

Однако сил у людей не прибавлялось, вдобавок многие заболели цингой и работать почти не. Им срезали паёк до граммов хлеба в день, но от этого они ослабли ещё больше и стали умирать с голоду. В августе пошли дожди, начались заморозки. Костры пришлось разводить прямо в шалаше. Однажды это увидел разъярённый начальник лагеря Наседкин. И тут случилось страшное. От оставленного костра заполыхал шалаш, а вместе с ним сгорела и вся одежда. Пришлось опять — теперь уже за 15 километров — ходить на работу пешком.

Зима, мороз, — пишет далее Я. Просим выдать одежду — нам отвечают: Наши на фронте ещё хуже одеты! В конце декабря г. А мороз был в ту зиму сильнейший — говорили, что до ти градусов доходил. Конвоиры в тулупах и валенках менялись утром и вечером. А мы в худой одежонке не спали ночами, корчились у костров, которые греют только с одной какой-нибудь стороны. В итоге этого запланированного зверства и психологической травли к маю г.

И всего из них были на ногах. Ежедневно умирало по человек. Помню, однажды зимой говорил я с соседями перед сном, а утром проснулся среди четырёх мертвецов. Лихтенвальд, у которого в тех лагерях остались отец и дядя. Из троих выжил один — ужасающая статистика! О подлинном положении немцев в лагерях Усольлага, о муках, выпавших на их долю, близкие почти ничего не знали. В этом я ещё раз убедился, прочитав подобное письмо, которое хранится у редактора данной книги Виктора Дизендорфа.

Оно написано его дядей Густавом Глеймом 5 мая г. Лорешом, и адресовано сестре Элле по мужу Нихельман. За всё время пребывания на этом месте я не получил ни одного письма Всё, что было здесь за это время, в одной книге не опишешь Пока это всё пройдёт, постареем на 10 лет, да ты меня и так сейчас не узнала бы Мы работаем за плату, но деньги получим в конце срока нашей службы Здесь главное — лишь бы голову не потерять Если я вернусь, то ты можешь на меня рассчитывать Вопрос с питанием будет ещё острее, чем сейчас Я получил назначение заведующим электростанцией.

Работа известно какая, но легче, чем в лесу Думаю ловить рыбу и улучшить в будущем питание У меня одна мечта, лишь бы скорее выбраться отсюда — а потом всё бы пошло Только в году В. Дизендорфу удалось кое-что разузнать о последних месяцах жизни своего единственного дяди по матери. Судколлегией Пермского облсуда г.

Начало срока с 5. Причина смерти — пеллагра. Похоронен на кладбище п. Омут находился на реке Южная Кельтма вблизи её впадения в Каму — Г. Чердынского района Пермской обл. Перед нами выступил важный полковник по фамилии Паппертан. Он восседал на стройном, гарцующем жеребце.

Полковник был явно счастлив сообщить нам, что теперь и мы имеем возможность содействовать борьбе с фашизмом. Он заявил буквально следующее: Вас надо было до единого расстрелять из автомата. Но Советская власть гуманна. Вы можете добросовестным трудом искупить свою вину. Он надеется, сказал полковник, что все подчинятся лагерному режиму и не усугубят свою вину.

Вы приехали сюда зарабатывать большие деньги, помогать своим семьям, заготавливать для фронта лес, пилить шпалы и доски на лесозаводах Но на следующий день, разъярённый недостаточно чётким построением при утреннем разводе, он заговорил своим подлинным языком: Мы вас научим — быстро Гитлера забудете! О том же самом написал из города Котово Волгоградской области Вальдемар Фрицлер. С июня по сентябрь г. Кто вы такие, вам уже говорили.

Так что только труд может спасти вас от заслуженного наказания. Эту информацию косвенно подтвердил мне В. По имеющимся у него сведениям, в данной партии находился и летний марксштадтец Петер Нихельман, муж Эллы, упомянутой сестры Г. В отношении него предвещание лагерного начальника сбылось незамедлительно: Он уже задолго до войны считался лагерем усиленного режима. Побеги были практически исключены.

Кругом непроходимая тайга, на сотни километров — ни одного населённого пункта. Летом — вездесущий гнус. Не встретишь даже охотника. Мы уже отмечали, что осенью года, в самый тяжёлый период войны, заключённых начали отправлять под конвоем на фронт в специально сформированные подразделения от батальонов до дивизий.

Ивдельлаг был очищен для принятия немцев, мобилизованных на Украине и Кавказе. Часть из них, как помнит читатель, была тут же осуждена по надуманной статье. На них-то и обрушился всей мощью особый лагерный режим. Леопольд Кинцель, о котором пойдёт речь, прибыл в лагпункт Талица в середине февраля.

Картошку заменяли турнепсом, мясо — протухшими остатками рыбы. К концу рабочего дня начальник лагеря посылал навстречу шедшим из леса подводу. Каждый день умирало по человек. Начальник их не жалел, но был недоволен, что с учётом умерших ему не снижают план по заготовке леса. В соседнем лагпункте было такое же положение, и начальник Степанов прямо говорил перед строем: Приведённые примеры далеко не единичны. Психологическая травля и моральное мучительство не укладывались в незапятнанное сознание людей.

Чувство отверженности, выброшенности из жизни, духовной пустоты камнем давило на сердце. Вопреки здравому смыслу российские немцы для многих из них тоже были врагами. Тому найдётся немало примеров даже в недавнем прошлом, не говоря уже о тяжком военном времени, полном противоречий и людского горя. Не могу не привести в связи с этим повествование Теодора Герцена.

В Орловке, одном из четырёх немецких сёл Киргизии, он человек известный. Его знают как талантливого самодеятельного художника, летописца старинного, столетней давности села, создателя местного краеведческого и художественного музея.

И, кроме всего прочего, он искусный рассказчик. Вот краткое изложение одного из его рассказов, касающихся тех лет. Продуктовые карточки у них были со всеми одинаковые — граммов хлеба и столовская скудная еда, которая далеко не восполняла силы, затрачиваемые на тяжелейших лесозаготовительных работах. Для вольнонаёмных жителей карточный рацион был лишь дополнением к домашней животноводческой и огородной продукции.

Денег после лагерных вычетов практически не оставалось, поэтому они в первую очередь погибали от недоедания, непосильного труда и болезней. Местное население решало этот вопрос просто и однозначно: Поди докажи, что ты не верблюд, если тебя держат за колючей проволокой как уголовника! И доказывали, вплоть до рукопашной. Лесосека, где они заготавливали рудничную стойку для карпинских шахт, находилась в ти километрах от лагеря.

Возил рабочих туда и на дальние лесосеки небольшой узкоколейный поезд. Мы такие ше советские люта, как вы! Я ж нимцив за версту бачу! И пришлось им некоторое время ходить пешком. Ни о какой работе не могло быть и речи — достаточно отмахать 24 километра, чтобы и день прошёл, и утомиться вдосталь. А начальству было всё равно: Захватили с работы топоры, пилы и пошли на приступ: Витишь там места сколько!

Вроде и смешной у Т. Герцена получился рассказ, но как тяжело было осознавать, а ещё больше — на себе чувствовать ту ненависть и вражду, которую посеяла между народами преступная сталинская политика в предвоенные, а в особенности в военные годы. Будто не гитлеровцы, а мы были виновниками проигранных битв, бесчисленных жертв и чинимых оккупантами зверств на захваченной территории.

И будто мы сами не явились первыми безвинными жертвами той войны. Сначала, правда, ездили молчком, сбившись в отдельные кучки, а потом чуть ли не друзьями стали. Они даже картошкой с нами делились. У всех ведь общее лихо было, — закончил свой невесёлый в общем-то рассказ Теодор Герцен. Особое внимание обращалось на недопустимость обмена вещами и продуктами питания, оказания нам какой-либо помощи. Она ставила нас в трагическое положение отверженных всеми и. Недаром на первых порах нас, как правило, обходили стороной.

Иные шарахались, будто от прокажённых. Те, кто помышлял о побеге, опасались не гражданского населения, а людей в униформе. Но в Челябинском областном архиве обнаружился примечательный документ, свидетельствующий о том, что такие случаи имели место.

Видимо, они были не частыми, коль скоро по одному из них А. Комаровский счёл нужным издать специальный приказ. Этот документ стоит того, чтобы привести его полностью. Челябинск 28 ноября г. Принятыми мерами ближнего розыска Баландино путевым обходчиком тов. При задержании и сопровождении трудмобилизованный немец Шмидт всячески старался упросить конвоира, чтобы он его отпустил, но тов.

За оказание содействия в задержании дезертировавшего трудмобилизованного немца Шмидт, члена группы содействия, путевого обходчика Гордеева премировать руб. Комаровский Глубже вникнув в смысл каждой строки этого чудовищного Приказа, я вдруг почувствовал, как вернулось ощущение глубочайшего унижения и обиды, которое овладевало мною каждый раз, когда зачитывался очередной приказ Комаровского о расстреле новой партии наших безвинных соплеменников.

Сколько в этом документе желчного цинизма! Воображение рисует поистине душещипательную картину. Попавшись с поличным, тот унижение просит отпустить. Но обходчик непреклонен, ибо знает, как опасны немцы для советской страны. И он выполнил свой патриотический долг. Гордеева, но и жизнь немца Шмидта. Настороженно-враждебное отношение к российским немцам усиленно формировала и официальная пропаганда.

Когда летом г. Правда — дело святое. Но не о ней в данном случае речь, а о содержании эренбурговской статейки, в которой маниакальным рефреном звучит призыв к убийству. Убей немца — это просит старуха-мать. Убей немца — это молит тебя дитя. Дядя Коля вез состав с неизвестным ему грузом в сторону Яблоновского моста, но при подъезде к мосту его помощник-кочегар вдруг закричал: Если бы не острый глаз кочегара, болтались бы наши трупы вместе с паровозом в Кубани.

И действительно, из зарослей выползли три темно-серых танка и обстреляли эшелон. Охрана из пяти красноармейцев, постреляв из винтовок по танкам и поняв бессмысленность сопротивления, попрыгала на другую сторону вагонов и под их прикрытием исчезла в густых кустах.

Мы улеглись на железный пол паровоза и замерли. Кочегар шмыгал носом, в глазах слезы, шептал: Сам бы заплакал, да стыдно перед мальчишкой. Заглянув в кочегарку и увидев наши чумазые от угля физиономии, рыжеватый немец в пилотке шутливо-вежливо сказал: Камен зи гут ан?

Мы спустились по ступеням паровоза и предстали перед шестью немцами. Вперед вышел, видимо, офицер и, подойдя к моему малорослому мальчишке-кочегару, по-русски спросил: Офицер, приподняв его голову за подбородок, заглянул в полные страха глаза мальчишки и спросил: Я спас моего спасителя-кочегара, а что будет со мной?

Офицер подошел ко мне и сказал: Мы будем давать тебе хлеб и немного марок! Офицер что-то написал на бумаге и, подав мне, сказал: Если вздумаешь убежать, расстреляем всю семью! И вот я здесь! Может быть, я и неправ! Я вижу семью, вижу всех вас, и я рад!

А дальше посмотрим, что будет! Каждое утро дядя Коля отправлялся на железнодорожный вокзал, где работал на маневровом паровозе, а дядя Витя Мосунов, высокий и сухонький интеллигент, книгочей и театрал, и дядя Петя Преображенский, рыжеволосый, могучего телосложения, обладающий невероятной силой когда женщинам удавалось добыть курицу, то они несли ее дяде Пете: Мы с мальчишками и девчонками нашего двора немцы первое время были снисходительны к малышне!

Дяде Коле удавалось передать немного машинного масла — единственного надежного средства освещения. На КРЭСе дядя Витя и дядя Петя как-то насыпали нам за пазуху и в карманы, у кого они были мы все лето, осень и весну бегали в трусах и босикомподсолнечные семечки.

Не менее сложно было добраться к дому. Пробирались, как правило, через проверенные проходные дворы, где не было на постое немцев. Добычу сдавали мамам, а они уже ее делили. А уж как немцы наказывали за воровство, мы знали: Мы потом обменивались ими, хвастались, у кого оказывалось больше коробок. На нем в два человеческих роста висел цветной портрет Адольфа Гитлера: Он опирался костяшками пальцев левой руки о дубовый стол.

Подобные изображения и позы я наблюдал позднее у русских императоров в наших музеях. А теперь смотри сюда! На соседнем доме висел другой цветной плакат. На нем было изображено лицо, похожее на Троцкого, которое было густо перечеркнуто черной краской крест-накрест, и стояла надпись: Установили точки громкоговорителей даже в тех местах, где радио не было раньше. По радио по раз передавались приказы администрации, кроме того эти объявления расклеивали на перекрестках. Немецкие приказы сопровождались указанием меры за невыполнение приказа.

В большинстве случаев эта мера — расстрел, а за сопротивление властям — повешение. Мы с нашей оравой с улицы Пролетарской хорошо ориентировались в обстановке.

Все новые приказы пересказывали во дворе нашим мамам и соседям. Мамы охали от страха и приказывали не выходить со двора и быть в пределах их видимости. Но мы чувствовали себя взрослыми, основными добытчиками воды и дров. С чайниками и ведерками мы бегали к Кубани, черпали мутную, глинисто-коричневую воду и несли домой, а дома кипятили ее в самодельных печках, сделанных из ведра, изнутри обложенных глиной и кирпичом; внизу ведра зубилом пробивали отверстие, которое служило поддувалом.

На такой печке кипятили воду, варили мамалыгу. Но нужны были дрова, и вот мы с Артемом пробирались в ближайшие разрушенные дома, отдирали рамы, полы, двери и тащили домой. Иногда натыкались на немецкий патруль. Они останавливались, с любопытством смотрели на наши потные и усталые лица, смеялись и кричали вслед: Хуже было, когда встречались полицаи с белыми повязками на черных тужурках.

Поэтому, когда мы видели их даже издалека, бросали рамы и доски и разбегались. Однажды у меня с Артемом созрела мысль об отмщении полицейским. Мы залезли на горячую железную крышу соседнего двухэтажного дома. Вооружившись обломками кирпича, мы залегли и стали ждать. Вскоре появились два полицая. Они остановились прямо под нами и стали шарить в кошелках у двух пожилых женщин.

Они вытащили у них пучок зеленого лука, стали выгребать и ссыпать себе в карманы подсолнечные семечки, угрожая плачущим старухам и обзывая их воровками. Я промазал, а Артем въехал в ухо второго полицая.

Тот, испуганно озираясь и громко матюгаясь, прижался к стене дома, а другой, вскинув винтовку, спрятался за дерево. Воспользовавшись суматохой, бабки, подхватив кошелки, убежали, а мы, нырнув в чердак, бежали через черный выход в соседний двор и вскоре оказались на соседней улице. Шума было много, полицаи хотели кого-либо арестовать, но дело спас наш уличный староста, который с трудом, но все же убедил полицаев, что дома старые и кирпичи часто сами осыпаются и падают вниз, нужно быть осторожным.

Порывшись в своем многолетнем архиве, я выяснил, что немцы с первых дней оккупации приступили к организации в Краснодаре органов самоуправления. Ими были созданы военная администрация, комендатура и гражданское самоуправление. Бургомистром города был избран адвокат М. Воронков, формировались городская и районные управы. Немцы провели перерегистрацию населения мама потом рассказала мне, что она в связи с частой сменой жилья так и не попала под регистрацию.

Ввели институт участковых старост из расчета один староста в среднем на человек. Охрана правопорядка на улицах города производилась патрулями — солдатами и полицейскими — круглосуточно на всей территории города. В их обязанности входило: Надо отдать должное такой организации: Правда, мародерство, в основном перед отступлением немцев, участилось.

Немцы практически мародерством не занимались, а вот румыны и в особенности полицаи врывались в дома, открывали шкафы и сундуки, забирали наиболее ценные вещи. Примерно дней через пять после оккупации тетя Надя случайно открыла кран дворовой водоколонки, и из крана неожиданно хлынула желто-ржавая вода.

Ошалевшая тетя Надя громко закричала: Мы с Артемом и Валькой первыми оказались со своими чайниками. Стали набирать желтую воду, а затем вскоре пошла чистая. Выплеснув желтую, мы набрали чистую и побежали домой за новой тарой. Но, к удивлению наших женщин, воду подавали ежедневно по одному часу утром и вечером, и не только в нашем дворе, а во всех дворах, где были исправны водоколонки. А через несколько дней по Пролетарской промчался трамвай, посверкивая яркими искрами из-под колес и дуги.

В некоторых домах, в основном административных, засветились электричеством окна. Дядя Витя и дядя Петя, работавшие на КРЭСе, рассказали, что с помощью старых рабочих, специалистов, не успевших выбраться из города перед оккупацией, и военнопленных практически была восстановлена электростанция, заработал водопровод, восстановили трамвайное движение, а дядя Коля, работавший машинистом и появлявшийся дома один-два раза в неделю, пояснял свое редкое появление взволнованной жене тем, что были восстановлены некоторые мосты и железнодорожные пути и ему под присмотром немцев или полицаев пришлось перевозить грузы в ближайшие станицы и даже города.

Перед началом любого художественного фильма показывали немецкую кинохронику с обязательным присутствием Гитлера. Его мы узнали по плакатам и портретам, развешанным в городе. Все присутствующие в зале, как по команде, вскакивали, гремя откидными креслами, слышались удары каблуков военных, надрывалась музыка, несся нарастающий рев: Мы не понимали, о чем он говорил, но наблюдать за ним было интересно. Это была хорошая прелюдия к кинокартине, особенно комедийной. Но досмотреть кинокартину не всегда удавалось.

Ведь улыбка это флаг корабля!. Поскольку у нас не было ни того, ни другого, мы, получив подзатыльники, вылетели из кинотеатра. Малышей они пока не трогали. Поэтому мы и шатались по всему городу, а при возвращении домой получали подзатыльники от расстроенных и плачущих мам. В сентябре года открыли Драматический театр. Это уникальное здание с великолепным акустическим залом привлекало многих известных гастролеров.

Мы с мальчишками любовались белоснежным фасадом с рельефным начертанием имен великих драматургов — Шекспира, Толстого, Чехова и др. Об этом я узнал от старейших актеров театра, когда работал врачом в больнице водников, к которой были прикреплены для медицинского обслуживания все актеры города.

Они рассказали мне, как оказались в оккупированном Краснодаре: При содействии городской управы был создан и еще один театр — украинский.

Часть актеров все-таки эвакуировалась и играла на кораблях, в госпиталях, воинских частях. В последние дни оккупации здание Зимнего театра нынешнее здание филармонии было взорвано. Причем помог это сделать бывший билетер, который при немцах стал директором театра. Открылось несколько вечерне-ночных кабаре для немцев.

Как-то я задержался у своего друга Толи Гаврилова на улице Тельмана, Мы там жили с мамой, пока не арестовали отца.

Казацкер Иона Вольфович

Толя предложил навестить его маму, которая работала в кабаре на улице Шаумяна. Там по вечерам она передавала Толе что-либо из съестного. Окна кабаре были освещены, слышна была танцевальная музыка, громкий смех. Потом все стихло, и мы услышали пение женщины.

Я подсадил его на каменный выступ и удерживал, чтобы он не свалился. Толя заглянул в окно и, спрыгнув, произнес: Когда она закончит выступление, что-нибудь принесет нам покушать. Я взобрался таким же образом, как и Толя, и, держась за подоконник, заглянул в окно. На маленькой эстраде стояла Толина мама в длинном сиреневом шелковом платье с распущенными черными волосами. Прижав к груди длинные пальцы, она как раз печальным голосом заканчивала романс: Я спрыгнул на землю и доложил Толе об увиденном.

Да и тебе надо успеть домой до комендантского часа. Мы быстро разбежались по домам. Мы, малышня, первоклашки, не боялись ходить по городу во время комендантского часа. На нас патрули не обращали внимания, но ребята с 16 лет, проживающие в городе, должны были иметь удостоверение личности от старосты по месту проживания.

На всех заборах города висели объявления, чтобы взрослые имели при себе паспорта. На базарах часто проходили облавы. В одну из таких облав попала мама. На базаре она хотела обменять старую отцовскую косоворотку на кукурузу, так как еды дома никакой не. Всех, попавших в облаву, разделили на две части: У мамы, к счастью, был с собой документ, и ее выпустили с рынка, а беспаспортных погрузили на грузовые машины и отвезли в рощу, некоторых расстреляли и сбросили в противотанковые рвы, которые вырыли горожане, в том числе и моя мама, при отступлении Красной армии.

Остальных же более-менее трудоспособных отправили в лагерь на тяжелые восстановительные работы. Как-то во двор пришел староста с двумя полицаями. Собрал возле водоколонки всех взрослых. Немцы усиленно убеждали, что в Германии всем будет обеспечена сытая и безопасная жизнь, хорошее обращение. За нас, малышей, мамы не опасались, а вот за подростков родители очень опасались и не разрешали им выходить за пределы двора. Зимой полицаи вместе с немцами стали обходить дома и дворы и забирать насильно даже пятнадцатилетних пацанов для отправки в Германию.

У нас во дворе был один подросток, Витя Павленко.

Журнальный зал

Когда немцы с полицаями вошли в полутемную комнатку, мама Вити с ужасом в глазах закричала: Небо над городом было чистым. Но ближе к зиме налеты нашей авиации участились. Мы по гулу моторов научились определять, чьи самолеты летят — русские или немецкие. Когда появлялись над городом краснозвездные бомбардировщики, направлявшиеся к железнодорожному узлу, мы выбегали во двор и кричали: Правда, в конце оккупации наши летчики стали более маневренно и хитро воевать и нередко прорывались к железнодорожному вокзалу.

Аполлонов установил у здания аэропорта замечательный памятники легендарный А. Во время моей работы в Кабуле на посольском приеме в честь знаменитого летчика меня познакомили с.

Он с удовольствием вспоминал боевую молодость на Кубани. Памятник ему в Краснодаре стоит недалеко от дома, где он жил. Очередной налет с бомбометанием закончился трагически для нашего двора. Наши самолеты сбросили бомбы на пристань, одна из них попала в наш дом, который был разделен коридором на две половины.

Во вторую половину, где жил Артем с мамой, и попала бомба, но не разорвалась, и это спасло меня с мамой и тетю Надю с детьми. Крыша и потолок обрушились, расплющились кровати, под которыми прятались от бомб Артем с мамой.

Они, еще живые, не смогли выбраться из-под них и задохнулись. Когда их вытащили из-под завала и положили рядом во дворе, собрались все соседи, даже из других дворов, все плакали. Валя, Вовка, Витька и я были поражены увиденным: Так мы потеряли своего друга и впервые были ошеломлены тем, как близка смерть: Бомба хотя и не взорвалась, но нанесла огромный урон и квартире тети Нади, у которой жили мы с мамой: Активная тетя Надя собрала всех нас и сказала, обращаясь к маме: Надо идти к бургомистру.

Если я не вернусь, не бросай моих детей. Прослезившись и обняв детей, ушла. А опасность была, так как в это время была активная насильственная отправка горожан в Германию, а по возрасту она подходила. Через три часа тревожных ожиданий в комнату ворвалась радостная тетя Надя. Прямо через распахнутое окно мы погрузили свой скарб и отправились в путь. Вторая подвода была цепью прикована к первой. Полудохлая лошадь с трудом тянула эти две подводы. Мы старались помочь бедной лошади: Возчик тянул лошадь за уздцы, незлобно ругаясь и проклиная лошадиную ленивую породу.

Въехали на Ворошилова, Поселились в добротном каменном доме. Теперь у нас с мамой была своя комната и у тети Нади своя, а через коридор — гостиная с камином.

С возчиком расплатились двумя стульями и дубовым раздвижным столом, которые мы вытащили из гостиной. Возчик был очень доволен, и мы оказались не внакладе. Пока женщины расселялись, мы с Валькой и Вовкой обследовали огромный двор. Он занимал пространство от улиц Ворошилова до Ленина и от Красной до Шаумяна. Двор был закрыт со всех сторон высоким кирпичным забором, целым четырехэтажным домом, полуразрушенным Институтом иностранных языков, а прямо за ним стояло пустое педучилище.

В центре двора стоял кирпичный сарай под могучим развесистым тополем. Около него мы увидели огромную железную бочку. С трудом сдвинув металлическую крышку, обнаружили желто-коричневую массу, заполнявшую бочку почти до края. После некоторого колебания мы все-таки сунули пальцы в тягучую массу и облизали.

Мы слушали ее и, несмотря на голодное желание проглотить всю бочку со сладкой пищей — подарком судьбы, отдернули в страхе пальцы. Валька сбегала домой, принесла тарелку с ложкой. Полную тарелку неизвестной сладости мы поставили перед удивленными мамами. Первой попробовала мама, а затем тетя Надя. Они подумали немного, а потом, переглянувшись, улыбнулись и, не сговариваясь, одновременно воскликнули: Эта патока здорово помогла нам, так как другой еды не.

Когда мы насытились и восторги улеглись, тетя Надя усадила нас за круглый стол в гостиной и рассказала о своем победном походе к бургомистру: Но мне подсказали, что всеми делами в городе правит В. Петров — заместитель бургомистра, к нему в дверь я и постучала.

Раздался глухой покашливающий голос: Он поинтересовался составом семьи и сказал, что ему известно о жертвах бомбежки на Пролетарской и администрация города помогала и будет помогать в беде своим горожанам; свободный жилой фонд у нас. Я поблагодарила и без всяких затруднений оказалась в кабинете начальника отдела юстиции. Моложавый, полнеющий мужчина молча прочитал записку зам. Я, конечно, с радостью согласилась. К тому же он посоветовал обратиться в конюшню, расположенную рядом, к дяде Коле, который поможет перевезти скарб, тот имел разрешение на частный извоз.

Я ушла, обалдевшая от счастья. В особенности меня поразило полное отсутствие волокиты и бюрократии. Весь вопрос с жильем был решен за пятнадцать минут. Вот у кого надо учиться работать.

Помнишь, Маня, с каким трудом нам досталась комнатка на Пролетарской, муж тогда топтал ступени учреждений полтора года, а я была с двумя грудными детьми. Хорошо, что вы с мужем приютили. Значительно позднее я понял, что внимательное, даже доброжелательное отношение к горожанам и кубанцам в крае было частью продуманной пропаганды. Ведь на Кубань у немцев была особая ставка: И, надо признать, фашистской пропаганде удалось отравить сознание некоторой части населения идеями, враждебными советской власти.

За основу пропаганды немцы взяли те репрессии против казаков, которые с особой жестокостью проводились в Гражданскую войну и позднее.

В оккупированные казачьи районы края были доставлены старые белогвардейские генералы Краснов и Шкуро лет тридцать тому назад археолог и краевед Г. Науменко, избранный атаманом еще в году в эмигрантском лагере на острове Лемнос. Пропаганда частично срабатывала — ведь шли же некоторые в полицаи, карательные отряды, старосты, административные немецкие органы.

Однако немцы, разрешив казачьим атаманам формировать части и соединения, не позволили ими командовать. Поэтому во главе казачьих войск был поставлен немецкий генерал фон Паннвиц. Справедливости ради следует отметить, что казачьи формирования так и не приняли участие в борьбе против Красной армии. Из эмиграции был доставлен и бывший адыгейский князь Султан-Гирей с целью создания Адыгейской национальной кавалерийской части, но и эта затея провалилась. Дядя Петя Преображенский, до того как покинуть город, видел атамана Шкуро на Красной.

Он вальяжно восседал в старинной красивой коляске, в которую была впряжена четверка белых лошадей.